Атака Ямполя у спогадах партизана

Нам пощастило натрапити на спогади партизана та диверсанта Даяна Мурзина, який на початку окупації опинився в ямпільському партизанському загоні «За Батьківщину».

Мурзин згадує, що ямпільські партизани називали його Юра, а керівництво загону довіряло складні операції. Автор спогадів детально описує напад партизан на окупований Ямпіль, який відбувся у грудні 1941 року. Потрапила до його спогадів і страта місцевої жінки, яку партизани вважали зрадницею:

«Гнибеда почесал голову, когда я доложил ему об исчезнувшем батальоне, и деловито сказал:
— А что теперь, Юра, в Ямполе много противников?
— 35 полицейских, рота жандармов и всё.
— А склад всё еще толстенький и нетронутый. Надоело слушать ворчанье Ковпака, когда у него оружие просишь.
— Склад на месте.
— Будем брать Ямполь, — сказал Гнибеда, думая, конечно, больше о складе.
Моя агентура (Федя) донесла, что гарнизон тот же.

Перед самым рассветом мы лихо ударили с трех сторон, ворвались на окраину и — «Ура!», «Ура!» — ринулись к мосту. Ямполь забелел от кальсон убегающих немцев и полицаев, но около моста ударили пулеметы и прижали партизан к земле. Лежали мы в грязи и ждали, когда же замолчат два пулемета у моста. По идее, услышав гул атаки со стороны Глухова и шоссе, немцы должны были бросить позиции и бежать. Но мы явно недооценивали их волю к сопротивлению. Ямпольский гарнизон, хоть и взятый врасплох, огрызался и наносил нам потери.

Ко мне подполз Никола, сам родом из Ямполя, и сказал:
— Юра! А что, если переплыть речушку вон там и вдарить по ним сбоку?!

Впятером мы полезли в речушку, и никто нам не сказал: ой, воспаление легких схватите!

Саша был рядом со мной, хотя я ему и не приказывал сопровождать нас. Мы мчались через какой-то огород, пробежали через двор, улочку и — вот он — мост. Никола на ходу попросил:
— Юра! Дай нам самим с немцем расправиться, а?
Мы же трое ямпольских.

Я сказал:
— Только осторожнее — там два пулемёта.

Потом парни исчезли в темноте, и я дал им отползти в сторону — и ударил автоматной очередью по пулеметной ячейке. Там, конечно, завозились, расшевелились — и в ответ ударила в мою сторону очередь, да только точности в ней было мало. Тут Саша ударил из своего автомата чуть левее меня — и пули понеслись туда, куда надо. В это время грохнул взрыв гранаты, и я увидел черные силуэты на дороге. А потом ударила очередь из другого места, и оттуда, где я видел силуэты, послышались стоны наших парней, да только чем я мог им помочь, а ведь предупреждал насчет второго пулемета!

Саша подполз ко мне и сказал:
— Юра, отвлекай!

Я отполз в тень. А бой в это время затих по всему Ямполю, и только торжественное стрекотанье немецких пулеметов властвовало над городком.

Я заметил, откуда бил второй пулемет, и примерно рассчитал, когда туда подползёт на расстояние гранатного броска Саша.

Уже начало светать, и я с ужасом думал о том, каким беспомощным окажется мой взвод на виду у пулемётчиков. По моим подсчетам Саша должен был быть на месте, и я нажал на спусковой крючок, автомат запрыгал у меня в руках — и пусть меня успеют засечь пулеметчики, только бы не дать им услышать Сашиного приближения.

Утихший на минуту бой вновь проснулся — и вот уже слышно «Ура-а-а!» со стороны шоссе. И в тот момент Саша накрыл гранатой пулемётный расчёт. Я вскочил с места и заорал: «Вперёд!» — и бросился к мосту. Саша уже сидел в пулемётном гнезде и очень спокойно пытался разобраться в «максиме».

По мосту послышался бодрый топот ног — партизаны бежали к косогору, где затаились остатки немецкой роты, бежали мимо троих ямпольских парней, которые не дошли до дому каких-то сто метров. Что же, на войне убивают.

Эти последние метры оказались несладки. Хотя нас было гораздо меньше, мы продолжали воевать, а немцы сопротивляться — в плен никто не сдался.

Гнибеда был мрачен — ему не понравилось такое ожесточенное сопротивление, и только полнёхонький склад немецкого оружия смягчил его лицо. А ещё Гнибеда с большим сожалением крутился около довоенной «эмки», на которой только вчера разъезжал комендант города Ямполя, спрашивая:
— На эту лошадь бензина не напасёшься?..

И тут появился Федя и спросил:
— А что будете делать с предательницей?

На что Гнибеда резонно ответил:
— А ты не знаешь, что с ними делают?!
— Где она? — спросил я.
— Из дома не выходила, — всё время следил, — сказал Федя, и я подивился его упорству, видно, крепко она насолила, эта единственная предательница из всего Ямполя.

Мы с Сашей и Федей побежали к дому агента. На ходу Федя успел рассказать:
— Она их с букетом цветов встречала в июне 41-го. И после этого человек двадцать коммунистов выдала.

Вот и дом. Я открываю калитку и осторожно иду в сени. В доме тихо, только старуха молится какому-то из снятых, а может, всем вместе сразу.
— Где дочь?! — заорал Федя.
— Не ори, — коротко сказала старуха, — а то кочергой так огрею, что последние мозги вылетят.
— Вот-вот, — сказал Федя, — думает, что её фашисты защитят, только кукиш тебе, старая ведьма, нету их, ваших защитников.
— Оставь, — сказал я. — Негоже заставлять мать выдавать свое дитя. Лучше осмотри дом как следует.

В это время открылся люк подпола, и оттуда показалась женщина. Как её звали по имени, я не знаю. Ее звали предательницей — и больше никак. Может, она и была красива в тот день, когда со цветами вышла навстречу торжествующим пьяным немецким солдатам, да только сейчас её лицо было безрадостным и усталым.
— Ваша взяла, — сказала она и поднялась из погреба, как из могилы. Тут кроткая старуха заголосила что было сил, да что толку!

Федя во весь голос, как только мог, крикнул:
— Одевайся как положено — фашистская тварь!
— А не всё ли равно, — сказала она. — Ведите уж.

Так мы её и повесили в одной комбинации и рядом ещё двоих слишком рьяных полицаев. На митинге Гнибеда сказал про казненных:
— Это закономерный конец для всех предателей нашей Родины!

И это у него получилось убедительно. Говорят, после этого случая полицаев на Ямполыцине крепко поубавилось», – писав у своїх спогадах Мурзин.

error: Content is protected !!